Молитва матери (непридуманные рассказы)

Рассказ Николая N из записной книжки приходского священника

Юношей еще, лет 40 тому назад, случилось мне побывать в «местах не столь отдаленных». Было это в Сибири, мы сплавляли лес по сибирским рекам, известным своими страшными водоворотами. И вот однажды наш плот попал в один из таких водоворотов. Что произошло дальше, слилось для меня в одно мгновение. Плот встал стоймя, словно свечка; помню падающих на меня сверху людей, сам я лечу в бездну - и на этом все обрывается. Только помню, что я в последний момент, что есть силы закричал: «Господи, помоги!»

 

Очнулся на берегу. Рядом никого. Началась рвота - вода, водоросли. Пришел в себя, осмотрелся, прошел по берегу. Из всех спутников моих нашелся только один друг мой Ваня. «Как ты спасся» - говорю. «Не знаю» - но Бога тоже призывал, своими словами, как мог.

Вернулись в зону. Там не поверили нашему рассказу, посадили в карцер. Дней через десять, однако, всплыли наши товарищи утонувшие вместе с конвоем, пришлось поверить; только тогда нас выпустили.

Потом, освободившись, рассказал все, как есть матери своей, она у меня боговерующая очень. «Сыночек, а ведь в тот день и час я стояла в церкви и молилась за тебя, заключенного Николая, свечку ставила перед образом Николая Угодника, и непонятно откуда такая тоска налетела - сердце сжимается, слезы горючие ручьем бегут, молюсь, плачу, места себе не нахожу. Только неожиданно за спиной слышу: «Не бойся, мать, жив твой Николай, придет скоро». Так что не пришлось мне утонувшим быть, после того и из огня спас меня Господь - это было тогда, когда машина, в которой я ехал, перевернулась и загорелась. Значит, думаю, на роду мне написано - ни воде утонуть, ни в огне не сгореть...»

«Верующие люди называют это Промыслом Божьим, - объясняю - Господь не хочет нашей смерти в грехах, если в его глазах мы еще можем исправиться. А о силе материнской молитвы недаром говорится, что она со дна морского достанет». «Так что ясно одно - спас меня Господь».

В тот вечер она засиделась допоздна, что, впрочем, бывало нередко. Ежедневная работа в школе не только отнимала время и силы, но и не приносила ощутимого заработка. В школе - подтянутая, всеми уважаемая Анна Николаевна дома превращалась в обычную, издерганную мать-одиночку с непроходящей усталостью в глазах. Уроки, вынужденное репетиторство, тетради - и единственный сын, студент-первокурсник, который уже давно был причиной бессонных ночей и ранней седины своей матери. Она с трудом оторвала взгляд от ученических каракулей и задумалась. Пожалуй, только ласковый взгляд Божией Матери с Владимирской иконы на письменном столе иногда успокаивал, ей даже казалось, что Пресвятая Дева глядит с пониманием. Да и неудивительно, ведь она тоже - Мать.

Неожиданно под окном (они с сыном жили на первом этаже многоэтажного городского дома) послышался шум заводящегося двигателя. Она выглянула на улицу - и в следующее мгновение ее автомобиль тронулся и исчез в темноте, сверкнув фарами. То, что отъезжавшей машиной была ее старенькая «тройка», можно было не сомневаться. Она частенько «ночевала» под окном, защищенная не столько сигнализацией, сколько собственной дряхлостью. Не приходилось гадать и о том, кто оказался за рулем автомобиля. Сегодня ее Антон еще с вечера ушел пить пиво с приятелями, оставив без ответа вопрос об институтских делах, и неопределенно хмыкнув в ответ на увещание возвращаться хотя бы к двенадцати часам. У него были ключи, и, конечно же, он (да и не один, скорее всего) поехал кататься по ночной Москве, хмельной от выпитого пива, молодости и заводной компании.

Казалось бы, привыкнуть пора к таким вещам, махнуть рукой. Но как? Только оно одна знает, что может произойти - она, хлебнувшая горя в неудачном замужестве и узнающая теперь в сыне черты бывшего мужа. Если бы умело черстветь материнское сердце... Минута растерянности, отчаяния, и вот уже пальцы, за минуту до того нервным движением впившиеся в ладонь, сами складываются для крестного знамения, подталкивая, встряхивая оцепеневшую душу.

Она молилась долго. До тех пор, пока усталость не легла на грудь тупым равнодушием. Или, может быть… Не в силах разобраться в собственных чувствах, она легла, полубессознательно шепча молитву, которую повторяли, наверное, все матери во все времена.

- Помоги, Пречистая, как хочешь, как знаешь, только убереги, останови...

...Проснулась оттого, что услышала стук входной двери и знакомые шаги у своей кровати. В простуженном голосе сына странным образом послышалось сочетание виноватой и сердитой интонации.
Ты зачем в милицию звонила?
В милицию? Почему ты так подумал? А может, и на до было бы...

Отвечает сонно, а сама присматривается пытливо - здоров ли, цел ли, словно не веря в то, что все хорошо кончилось.
- Да брось ты прикидываться. Меня остановили гаишники на Варшавке, сказали, что мать звонила, сообщила номер машины. Что я, маленький, шпионить за мной?

Сознание медленно возвращается, а с ним и воспоминания прошедшей ночи. Слезы, мольбы, - разве это объяснишь ему, безусому, в свои двадцать лет не вкусившему еще боли не только за чужую жизнь, но и за свою собственную? Нет, не звонила она никуда. Но и это не объяснить ему никакими словами.
- Ладно, зато цел вернулся. Иди, завтракай, в холодильнике все.

И отвернулась, чтобы не расплакаться. Все позади. Еще один трудный день брезжит за полузакрытыми шторами. Еще одна надежда на то, что все образуется.

И безмолвный взгляд на икону Владимирской Богоматери, и немая благодарность Той, которая Сама знает, как тяжело переживать за Своего Сына.