Синодальный Отдел
Московского Патриархата
по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными органами

   
 
Демографическая война в России
Генерал Каппель. Возвращение.
IV Сборы военного духовенства
V Сборы военного духовенства
ХVI Рождественские Чтения. Военная секция
Поиск по сайту
rss2
rss2
Главная arrow История/Святость/Доблесть arrow Последние минуты "Стерегущего" (из книги Сергеева А.С. "Стерегущий")
Последние минуты "Стерегущего" (из книги Сергеева А.С. "Стерегущий") Версия для печати Отправить на e-mail

Японцы, убедившись, что на палубе «Стерегущего» не осталось ни одного русского, способного оказывать сопротивление, рассыпались по всем закоулкам миноносца.
С десяток их сунулось к двери кают-компании. После безуспешных попыток открыть ее говоривший по-русски унтер-офицер морской пехоты застучал в дверь прикладом и громко прокричал:
— Хэ! В каюте! Скоропоспешно сдавайтесь!

Слова эти Максименко с товарищами встретили буйными и резкими насмешками. Уверенность в торжестве над японцами поднимала и возбуждала людей. В них разрастался неукротимый задор. Обидные выкрики по адресу японцев становились хлестче и громче, насмешки резче и злее.
— Хэ! Скоропостижно кончайтесь! — крикнул Максименко, нацелившись в дверь снизу вверх.
— Тихон, не стреляй, — остановил его Батманов. — Больше чем двум сразу по лестнице не пройти. Тогда и возьмем их на мушку.
У самого порога послышались шаги. Кто-то сердито сбил топором расщепленную клепку двери, она со стуком упала на ступеньки. Потом сверху вслепую выстрелили несколько раз.

Максименко предупреждающе поднял руку, матросы, взяв ружья наизготовку, подтянулись.

 


Вдруг на лестнице вспыхнуло пламя и быстро покатилось вниз... В каюту хлынули дым и раскаленный воздух. Пламя упало на пол. Стало душно.
— Японская работа, — презрительно скривил лицо Харламов. — Обтирочную паклю бросили.
Пакля горела вонюче, трещала. Харламов и забывший про свои раны Аксионенко стали затаптывать ее ногами.
Снаружи опять выстрелили.
Из каюты не доносилось ни вздоха, ни стона. Тогда японцы решили, что в каюте способных к обороне никого не осталось. У входа появился японец с зажатым в зубах ножом, с револьвером в каждой руке. В огне горевшей пакли сталь оружия зловеще отливала красным. Спускавшийся по ступенькам японец нагло наводил дула револьверов то на одного, то на другого русского.
Примерившись взглядом к целившемуся в него врагу, Черемухин мгновенно упал на колени, схватил его за щиколотки, обтянутые замшевыми гетрами, и дернул к себе в каюту, заставив выстрелить в воздух и сильно удариться затылком о ступеньку.
Максименко подхватил японца, вырвал у него зажатый в зубах нож.
— Знакомиться с нами пришел? Что ж, знакомиться так знакомиться! — И он с силой пронзил ножом грудь врага.
И сейчас же раздался легкий вскрик Леонтия Иванова. Пуля сверху ударила ему в грудь...
Лестница заполнилась новыми врагами. Тяжело дыша от возбуждения, Максименко выстрелил в них из карабина один и другой раз. С раздробленным черепом скатился вниз унтер-офицер, с пулей в груди откинулся назад к порогу другой.
Аксионенко совсем обессилел от потери крови, винчестер валился из его рук.
— Ладно, — сказал ему Максименко, — сиди на диване, заряжай нам ружья. Ты, Батманов, бей вправо, мы в центру, ты, Харламов, держи по левой руке. Так они, дьяволы, ни в жизнь к нам не пролезут.
Когда японцы, толкая друг друга, снова бросились вниз с ножами и револьверами наготове, Батманов и Харламов уложили их всех, не дав никому продвинуться ниже первой ступеньки.
Тогда японский лейтенант приказал пробить палубу, служившую крышей кают-компании.
У русских от раздававшихся над головами резких ударов и треска ломило в ушах.


— Ты как, Аксионенко, может, постреляешь с нами? — жалостливо спросил Харламов, отводя глаза от его бледного, бескровного лица. — Видать, японцы что-то серьезное удумали.
Аксионенко утвердительно кивнул. Голова его безжизненно клонилась набок. Откинувшись к стенке дивана, он дрожащими руками взял только что заряженный винчестер и поднес к щеке.
Но с потолка внезапно посыпались обломки дерева, а через пробитую сверху широкую брешь затрещали частые выстрелы. Укрыться от них было некуда...
Через две-три минуты японцы осторожно спустились по лесенке в полуразрушенную кают-компанию, и в это же время туда откуда-то хлынула забортная морская вода.
В машинном отделении к концу боя тоже наглухо заперлись от японцев обессиленные, израненные моряки.
Неостывшая еще машина излучала тепло и тонкий аромат разогретого масла, и от этого здесь было как дома: все свое, привычное, родное.
Василий Новиков настороженно прислушивался к неясно доносившимся сверху выкрикам на чужом языке и топоту ног. Машинный содержатель Алексеев привалился устало к машине, искалеченные ноги не держали. У котла он увидел записную книжку Анастасова. Перелистав ее, пробежал глазами последние записи — карандашные, торопливые.
«В первом котле перебиты трубки. Котел выведен из строя. Машина пробита, парит, не держит огня, дымит. Угольная яма разворочена, наполняется водою. Турбина от динамо-машины не успевает откачивать. Вода залила пороховые погреба, подачи снарядов нет. Обе 47-мм выведены из строя. Посмотреть, что с минным кормовым...»
«Довоевались, значит, до ручки, — закрыл книжку Алексеев. — Э-эх, машина, машина!»
Множество мыслей теснилось сейчас в его голове. «Светлый ум человека, его гений изобрел машину, чтобы облегчить труд человека. А вышло вон что. На убойные надобности машину приспособили. А машина не хочет такого употребления. Вот и отомстила за себя». Чуткое ухо уловило за бортом «Стерегущего» какие-то звуки. Насторожившийся Алексеев сразу признал вкрадчивую скороговорку миноносцев, подходивших к «Стерегущему». Было слышно, как за их винтами бурлила вода.


«На буксир хотят, что ли, взять?» — мелькнула в голове страшная догадка, и, уходя от нее, он изнеможенно откинулся к машине.
Василий Новиков и Бабкин, с трудом держась на ногах, прислушивались, как за железной дверью стучали и орали японцы, тщетно стараясь проникнуть в машинное отделение. Потом на верхнем покрытии прошуршали шаги, осторожные, опасливые. Еще через мгновение по крыше машинного отделения пробежало несколько человек, легко, вприпрыжку, как обыкновенно бегают матросы под требовательным офицерским взглядом. С потолка на Василия Новикова посыпалась обгоревшая краска. Звуки шагов переместились к двери и там заглохли.
В дверь забили прикладами. Когда грохот ударов прекратился, гортанный голос прокричал:
— Матлозы, отклейтесь! Есть сдацца! Плениться есть холосо!
Закусив губу, Новиков достал из подсумка новую обойму, вложил в винтовку. Бабкин, со штыком наперевес, подвинулся ближе к двери. Было слышно, как за нею трусливо топтались на одном месте; потом возня прекратилась, громко прозвучала резкая команда. Бабкин взглянул на Новикова.
— Я открою и закрою, а ты зараз бей всю обойму.
Бабкин с силою, чтобы сбить стоявших у входа, рывком раскрыл дверь, повременил, пока Новиков выстрелил шесть раз подряд, снова захлопнул дверь и быстро заложил ее куском железа. За дверью громко и болезненно закричало сразу несколько голосов.
Новиков стремительно перезарядил трехлинейку. Им владела необычайная ярость. Он снова придвинулся к двери и стал рядом с Бабкиным, готовый стрелять, колоть, бить прикладом.
В то же самое время нарастающий шум над головой заставил Игнатия Игнатова прислушаться. Должно быть, японцы чем-то занялись у люка. Гулко отдавались удары прикладов и топоров, неприятно скрипела и пищала металлическая обшивка, будто ее перепиливали ножовкой. Затем раздался звон разбиваемого стекла, и вниз полетела решетка из медных прутьев. Решетка ударила Игнатова по лбу, рассекла бровь, залила лицо кровью.
Переложив винтовку в левую руку, Игнатов правою начал вытирать глаза. Грубое сукно бушлата крови не впитывало, а размазывало по лицу.
Сверху раздался ружейный залп. Выронив из руки винтовку, Игнатов схватился за голову и поник с простреленным виском.
Другие неприятельские пули впились в шланги. Из шлангов закапала вода. В углу загорелась промасленная пакля, заготовленная для протирки машин. Затлелся чей-то бушлат. Машинное отделение заполнилось едким, щекочущим ноздри дымом; запахло жжеными тряпками и шерстью. Сверху прогрохотало еще два-три залпа.


Василий Новиков вспомнил вдруг предсмертные слова Бухарева, переданные ему Осининым на верхней палубе в разгар боя. И почти в ту же минуту, словно угадав его мысли, Алексеев решительно промолвил:
— Однако, богатыри-еруслановичи, и нам, видать, пора действовать!
Машинный содержатель подобрал с пола ставшую ненужной Игнатову винтовку и, тяжело опираясь на нее, поднялся на ноги. Но от боли, ломившей бок, сдвинуться с места не мог. Он едва нашел в себе силы распорядиться, чтобы Апришко и Николаев задраили в машинном трюме с внутренней стороны все горловины.
— Ты откуда родом? — спросил Апришко матроса, когда оба они торопливо принялись за работу.
— Мы-то? Старорусские... А вы? — неожиданно перешел Николаев на «вы», словно подчеркивая важность происходившего.
— С реки Ворсклы. Слыхали, поди? Знаменитая река.
— Нет. Малограмотные мы.
— Ну, а про Полтаву слыхали, где русские аминь шведу сделали?
— Это конечно.
— Так вот, из-под самой я Полтавы. Вот, братец, город! Лучше его в России нету. Может, только Севастополь... В честь их и броненосцы в Порт-Артуре названы: «Севастополь» да «Полтава».
Апришко грустно задумался, наворачивая болты. Николаев пристально, с тревогой поглядел на него. Апришко был бледен, в глазах стояли слезы.
— Ты что, Апришко?.. Ай, сомлел?
— Нет. Не про то я. России жаль. Корабль какой зря пропадает. Головизнин говорил, тысяч триста стоит.
— А ну к ляду тысячи эти! Россия, что ли, нового не построит, когда надо будет?!
Василий Новиков медленным шагом подошел к Бабкину.
— Ну, Михаил Федорыч, прощай. Топить пора, — сказал он спокойно, как о простом, понятном всем деле. — Недолго мы с тобой знакомство вели. Ничего!
— Прощай, Василий Николаевич, — серьезно и печально ответил Бабкин. — Знаешь, чего боюсь? Не обсудили бы нас земляки за «Стерегущего». Какое, скажут, имели вы право казенный корабль на дно пускать?
— Обсудят, да не засудят, — с затаенной грустью произнес Алексеев. Лицо его было озабоченно, он к чему-то прислушивался. — Не засудят, — повторил он. — Не-ет! Миром судить будут, а у мира не одна глупая голова, как у мирового судьи. Общество не обманешь, оно все до кровиночки разберет... Ну, с богом, братишки!
Алексеев снял фуражку и набожно перекрестился. Бабкин и Новиков поспешно разошлись к кингстонам машинного и кормового кочегарного отделения.
С трудом отвернув первые тяжелые болты, Василий Новиков вспомнил вдруг об Осинине, упавшем без сознания на палубе.
— Алешу забыли. Вместе мы с ним хотели проводить «Стерегущего» в последний путь. Попрощаться с ним надо, — пробормотал машинист, кивнув Бабкину, и, перерубив топором трубы, тянувшиеся по стенкам, побежал к выходу из машинного отделения.
— Вторые болты отвертывай, Михаил! — крикнул он на бегу квартирмейстеру и скрылся за дверью.
Алексеев поспешно прикрыл за ним дверь и заложил все тем же куском железа. Бабкин взялся за вторые болты. Они поддавались с трудом. Апришко и Николаев сбили клинкеты проточных труб холодильников, подбежали на помощь к Бабкину. Но сила давившей снаружи морской воды уже помогла ему. Оттолкнув квартирмейстера от кингстонов, вода плеснула в глубь «Стерегущего» мутно-зелеными струйками. Они лились и лились, заполняя до отказа металлический отсек и покрывая собою горевшие решимостью и мужеством матросские лица.
Честь взять «Стерегущего» на буксир была предоставлена родственнику адмирала Того — барону Ямазаки Хирота. Барон должен был составить трофейный акт, останавливаясь в нем лишь на тех описаниях, которые льстили японскому оружию, и обходя молчанием щекотливые моменты, например результаты боя, количество раненых и убитых японцев, подобранных на самом «Стерегущем» и на воде.


Ямазаки Хирота сопровождал десантный отряд в составе пятнадцати матросов.
Барон был встречен с надлежащими почестями командирами миноносцев «Акебоно» и «Сазанами», ожидавшими именитого посланца адмирала на палубе «Стерегущего».
Оба миноносца были основательно потрепаны «Стерегущим». Каждый из командиров мечтал, что именно на его долю выпадет честь отбуксировать русский корабль как трофей в Сасебо и там подштопаться, привести себя в порядок. Поэтому оба командира держали себя с бароном подобострастно и заискивающе. Они рассказали о ходе боя, как им подсказывала фантазия: хвастались тем, что их матросы поголовно истребили весь экипаж «Стерегущего», но особенно нажимали на свою распорядительность, благодаря которой все раненые и убитые японцы были подобраны и развезены по своим кораблям. Сейчас на палубе миноносца лежали лишь трупы русских.
— А где же живые русские? — спросил барон.
— Я уже докладывал, — ответил командир «Акебоно», — живых русских на «Стерегущем» нет. Мы предложили уцелевшим от нашего огня сдаться, но русские отвергли наше предложение. Мы вынуждены были умертвить их всех, чтобы не нести дальнейших потерь.
Капитан-лейтенант Кондо, командир «Сазанами», спокойно возразил:
— Живые русские есть. Мне только что сообщили, что с воды подобраны нашими моряками трое, и, кроме того, здесь, среди трупов, был обнаружен тяжело раненный, которого я уже приказал переправить на «Сазанами», чтобы оказать медицинскую помощь.
Ямазаки Хирота удовлетворенно кивнул головой и принялся деловито осматривать «Стерегущего».
У машинного отделения пришлось задержаться из-за запертого наглухо входа. Барон приказал открыть, но унтер-офицер доложил, что сделать это невозможно, так как дверь задраена изнутри.
— Тогда открывать не надо, — снисходительно бросил Ямазаки. — Мы прибуксируем тех, кто там сидит, в Сасебо вместе с трофейным кораблем. Поставьте у входа часового, чтобы из отделения никто не выскочил.
Присев на разрушенный трап командирского мостика, барон принялся за составление акта.
«Констатирую, — писал он в своем блокноте, — точное попадание наших снарядов, число которых определить невозможно. Палубы полуразрушены; с обоих бортов снаружи следы попаданий больших и малых снарядов. На стволе погонного орудия след нашего снаряда крупного калибра. Близ орудия трупы мичмана и комендора с оторванной правой ногой. Мостик разбит в куски. Вся передняя часть миноносца в полном разрушении с разбросанными осколками различных предметов. В пространстве до передней трубы около двадцати обезображенных трупов. В их числе бородатый офицер, должно быть командир: на шее бинокль. В средней части миноносца с правого борта одно 47-миллиметровое орудие сброшено со станины, исковеркана палуба. Число попавших снарядов в кожух и трубы очень велико. Имеются следы большого пожара. Жилая палуба, носовая кочегарка, камбуз разбиты и полны водой...»


Ямазаки Хирота озабоченно потер карандашом переносицу: что бы еще написать, дабы оттенить грандиозность одержанной победы?
Блокнот он держал перед собою. Высоко в небе появилась с северо-запада тучка. Легкой тенью проскользнула она над блокнотом, словно читая, что там написано, потом рассыпалась мелкими каплями и поспешно умчалась, точно испугавшись того, что увидела на «Стерегущем».
Сильно подул внезапно взвихренный ветер; неожиданная волна наклонила «Стерегущего», поколыхала на своем гребне.
— Черт возьми, — сердито промолвил барон, — я нахожу в конце концов, что мы слишком дорого заплатили за эту продырявленную жестянку, которая и в трофеи-то попала к нам по какому-то недоразумению.
«Сазанами» подошел совсем близко, с него стали заводить стальной трос. Шурша, он полз по палубе «Стерегущего».
Продолжая перебрасываться незначительными репликами, Ямазаки Хирота и Кондо Цунемацу смотрели, как возятся с тросом матросы.
— Прочный, кажется, — пошутил Кондо, кладя руку на стальной трос, уже натянувшийся между «Сазанами» и «Стерегущим». И через несколько секунд тревожно вскрикнул: — Что?.. Что такое?..
— Хэ! Да мы тонем! — растерянно ответил барон, внезапно ощущая, как палуба «Стерегущего» уходит у него из-под ног.
— Бросать «Стерегущего», садиться по шлюпкам! — заорал Кондо, видя, как веселая зеленая вода в белых бурунных завитках покрывает палубу русского миноносца.
По пояс в воде, придерживаясь за переброшенный с «Сазанами» трос, японцы расползлись по своим шлюпкам и расселись в них, как мокрые нахохлившиеся куры.
— Безумцы со «Стерегущего», кажется, открыли кингстоны, — сказал командир «Сазанами», усаживаясь рядом с бароном. — Они умерли в воде. Какая почетная смерть для моряка! Я хотел бы так умереть.
— Ну, нет, — зло отозвался Ямазаки Хирота, выжимая руками воду из своих брюк. — Я бы не хотел. В воде холодно и, кроме того, мокро. Два обстоятельства, которых я не переношу.
К месту, где тонул «Стерегущий», подтягивались корабли японской флотилии. Тысячи человеческих глаз глядели, как с палубы «Стерегущего» всплывали кверху тела его защитников. Они, покачиваясь, держались на воде несколько мгновений; потом их одежда пропитывалась насквозь водой, стремительно увлекавшей их в глубь моря.
Вот показался русобородый лейтенант с биноклем на шее. Пока он опускался в свою подводную могилу, волна ласково поиграла прядью его волос и бородою и солнце скользнуло по нему величавым своим оком.
Упруго оторвался от палубы мичман. Он всплыл затылком кверху, и лицо его было спрятано в воде. Казалось, он всматривался во что-то, открывшееся ему там, на дне моря. Мичман задержался на волнах дольше, чем другие. Он тонул медленно, словно манило его побыть еще здесь, на верху морских просторов.


«Сазанами», бурля воду бешено вертящимися винтами, двигался рывками, дергая то напрягавшийся, то слабевший трос, еще привязывавший покинутого своими защитниками мертвого «Стерегущего» к живому миру. С каждым рывком «Сазанами» качалась сбитая стеньга и трепетал, распластываясь по ветру, флаг «Стерегущего», навечно прибитый к его мачте.
Внезапно по всей японской флотилии понеслись крики беспокойства, оторопи, даже ужаса. Забыв воинскую субординацию, один из боцманов поднес к лицу мегафон и неистово заорал:
— Руби трос! Самый полный вперед!
«Стерегущий» быстро тонул. Его палуба уже скрылась под водой, над нею вертелся водоворот. Корпус миноносца, до отказа наполненный водой, кренил «Сазанами» и тащил его за собою в морскую пучину. «Сазанами» уже черпал воду бортом. Растерянные инженер-механик и вахтенный начальник бегали по палубе, размахивая руками. Кондо Цунемацу вместе с матросами бешено рубили трос, стараясь не задеть друг друга в месиве сгрудившихся на корме тел. Наконец раскромсанный абордажными топорами трос лопнул. Путы, насильно соединявшие «Стерегущего» и «Сазанами», были разрублены. «Сазанами» выпрямился под крики «банзай».
«Стерегущий», взмахнув флагом, качнулся на волнах и быстро скрылся в глубине моря...
С борта «Сазанами» вместе с японцами за уходящим в морскую пучину «Стерегущим» следил со слезами на глазах и его бывший защитник, трюмный машинист Василий Новиков. Выскочив из машинного отделения, чтобы проститься с тяжело раненным Осининым и напоследок шепнуть ему, что «Стерегущего» врагу не сдадут, что кингстоны уже открыты, Новиков был окружен японцами, пытавшимися захватить его в плен по приказу офицера. Тогда машинист, собрав последние силы, рванулся от врагов к борту и прыгнул в море. Когда пришел в чувство, то оказалось, что он уже находится на неприятельском корабле. Около него стоял японец в очках и, дружелюбно улыбаясь, совал ему под нос какую-то склянку с пахучей жидкостью.
Минуты через две Новиков встал с циновки, на которой лежал, и, оглядевшись, увидел тут же, в каюте, кочегара Хиринского, завернутого в теплые одеяла. Кочегар был без сознания, все тело его сотрясалось от сильной дрожи, изо рта проступала пена.
Японец в очках, пробормотав что-то на своем языке, тревожно прислушался к шуму и крикам, доносившимся с кормы миноносца и быстро вышел, оставив открытой дверь. Новиков, еще не вполне сознавая, где он находится, вышел тоже.
На баке, недалеко от фок-мачты, он вдруг заметил Алексея Осинина, сидевшего около распростертого на циновке раненого моряка: это был минный машинист Юрьев; перебитые ноги его были уже перевязаны японцами, голова закутана марлей.
Новиков и Осинин радостно вскрикнули, увидев друг друга, обнялись и, не сдержавшись, заплакали, вспомнив о погибших товарищах.
С кормы в это время донесся ликующий крик «банзай». Многоголосый крик этот ударил по сердцу Новикова острой болью. Трюмный машинист понял все. Он бросился на корму к галдящей толпе японцев и застыл как окаменелый: «Стерегущий» погружался в свою морскую могилу...


Мимо русского моряка, даже не взглянув на него, быстро прошел к своей каюте командир «Сазанами». Здесь он вынул из шкафчика «Справочник русского военного флота», изданный в Токио морским штабом, и отыскал под буквою «С» нужное:
«СТЕРЕГУЩИЙ». Эскадренный миноносец. Собран в Порт-Артуре Товариществом Невского судостроительного и механического заводов. Длина 190 футов, ширина 18 футов 6 дюймов, осадка 8 футов 3 дюйма, водоизмещение 240. Машины тройного расширения, винтов два, котлов восемь водотрубных Ярроу; топок восемь, индикаторных сил 3 800. Вооружение: одно орудие 75-миллиметровое, три орудия 47-миллиметровых и два поворотных минных аппарата. Стоимость корпуса, машин с котлами и электрического освещения 330 тысяч рублей, вооружения артиллерийского 21 203 рубля, минного и прожекторного 17945 рублей. Численность экипажа: офицеров четыре, матросов сорок восемь. Командир неизвестен. По своим техническим данным превосходит «Стерегущего» каждый в отдельности истребители: «Акебоно», «Сазанами», «Акацуки», вполне пригодные для единоборства с ним».
Красным карандашом капитан-лейтенант Кондо вычеркнул из справочника наименование «Стерегущий». В эту минуту в дверь каюты отрывисто постучали. Кондо не спеша открыл дверь.
— Принят сигнал командующего эскадрой уходить к Эллиоту, — сказал ему инженер-механик. — Из Порт-Артура видны дымы, должно быть, русские вышли. Мне кажется, адмирал хочет оттянуть их подальше от базы.
Кондо неопределенно пожал плечами и вышел на палубу. Подняв бинокль, он впился глазами в неясную синюю полосу, где море, около самого Порт-Артура, сливалось с небом. Там, у маячивших скалистых берегов, похожих на собравшиеся на горизонте темные тучи, поднимались черноватые столбы дыма.
Они быстро приближались; под ними стали вырисовываться контуры двух боевых кораблей. Контуры росли, обозначались яснее и яснее, и, наконец, Кондо признал в них грозные силуэты «Баяна» и «Новика».
«Теперь удирать, — решил он, становясь в кильватер поспешно уходившей флотилии. — Наверное, на «Баяне» вышел сам бородатый Макаров».

 

По материалам сайта "Военная литература" 

 
< Пред.   След. >
 

© 2006 г. ПОБЕДА.RU

При использовании материалов сайта ссылка (в Интернете - гиперссылка) на сайт ПОБЕДА.RU обязательна.

 

 Наверх !  Яндекс цитирования
 Риза . Патриотическая  книга