Синодальный Отдел
Московского Патриархата
по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными органами

   
 
Демографическая война в России
Генерал Каппель. Возвращение.
IV Сборы военного духовенства
V Сборы военного духовенства
ХVI Рождественские Чтения. Военная секция
Поиск по сайту
rss2
rss2
Свобода от греха Версия для печати Отправить на e-mail
 
Митрополит Кирилл - об итогах X Всемирного Русского Народного Собора («Российская газета» (Федеральный выпуск), N4050 от 21 апреля 2006 года

Кто заказал Собор?

Российская газета: Владыка, почему тема прав человека на прошедшем недавно Всемирном Русском Народном Соборе стала приоритетной? И чем вы объясняете столь резкий, а в некоторых кругах и вовсе негативный резонанс на принятые Собором документы – Декларацию о правах и достоинстве человека, Соборное слово и другие?


Митрополит Кирилл: На общем весьма позитивном фоне некоторые эмоциональные реакции действительно были негативными. Иные включали в себя даже абсолютно ложный посыл - мол, Церковь отрабатывает некий заказ власти. Но Церковь начала поднимать тему прав человека еще в 1999-2000 годах. В частности, я тогда опубликовал в «Независимой газете» две статьи: «Обстоятельства нового времени (Либерализм, традиционализм и моральные ценности объединяющейся Европы»)» и «Норма веры как норма жизни (Проблема соготношения между традиционными и либеральными ценностями в выборе личности и общества)», - с которых началось продвижение этих идей.

Помню, ожидал какого-то интеллектуального встречного посыла - его не оказалось, но реакция и тогда была негативно - эмоциональной. В частности, утверждалось, что митрополит Кирилл мечтает покрыть нашу страну кострами инквизиции и сделать Россию государством а-ля Хомейни. И все прочее примерно на таком уровне. Но я вспомнил об этом лишь для того, чтобы еще раз отметить, что тема прав человека разрабатывается Церковью уже на протяжении почти 10 последних лет.


Российская газета: И все же, почему именно сейчас была предпринята столь ожесточенная атака на соборные решения?


Митрополит Кирилл: Решение подготовить Декларацию о правах и достоинстве человека было принято на предыдущем, IX Соборе. И в течение года специальная рабочая группа под моим председательством занималась не столько самой Декларацией, сколько концептуальной нравственно-философской разработкой темы. Было сформировано обширное досье, на котором во многом и основывается наша Декларация. А также на материалах той дискуссии всех заинтересованных общественных сил, которая имела место на Х Соборе.

А заняться этой темой нам было поручено по нескольким важным причинам. Во-первых, либеральное прочтение прав и свобод человека, господствующее сегодня в западном мире, становится все более агрессивным. Оно позиционирует себя по отношению ко всем остальным точкам зрения как единственно верное и научно обоснованное. Точно так же, как когда-то себя позиционировал марксизм. Таким образом, любое мировоззренческое отклонение от предлагаемой нормы карается, несогласных подвергают обструкции, в том числе с помощью СМИ… Все требуемые акценты расставляются на государственном уровне – через различные международные организации. А уж если требуется повлиять совсем радикально, то и войска можно ввести.

Но задумаемся: что из себя представляет нынешняя концепция прав человека? Это прежде всего исторический итог философского и политического развития, происходившего в западных странах на протяжении последовательно сменявших друг друга эпох Ренессанса, Реформации и Просвещения. В этих процессах традиционные культурно-цивилизационные модели - от католической и православной до до мусульманской, иудейской и буддистской – участия не принимали.

В общем-то в самом этом факте не было бы ничего страшного - право на творчество и созидание принадлежит всем. И к опыту Западной Европы нужно относиться с уважением. Но никто не вправе заставлять людей воспринимать какие-либо идеи и концепции некритически. Особенно когда прочтение темы прав человека вступает в конфликт с вероучительными нормами той или иной религии.


Российская газета: И потому вы предлагаете пересмотреть само понятие «права человека» с учетом нынешних реалий?


Митрополит Кирилл: К сожалению, подчас наши намерения толкуются совершенно неверно. Всемирный Русский Народный Собор и Православная Церковь ни в коем случае не ставят под сомнение ценность прав человека. Наше намерение - в дополнении концепции прав человека важным измерением: они должны осуществляться в системе нравственных координат. Потому что демонтаж этой системы опасен для человеческой цивилизации.

Человек отличается от животного только присущим нам нравственным началом. В остальном и мир людей, и мир низших по отношению к человеку существ движимы инстинктом. И если этот инстинкт реализуется в нас без того, чтобы нравственное начало им управляло и его ограничивало, то это будет животная жизнь. В таком случае общество превращается в волчью стаю. Если мы хотим иметь жизнеспособную цивилизацию, то должны реализовывать человеческие права в рамках нравственной ответственности.

И еще. Процесс глобализации стал реальностью, как к нему ни относись, и он будет набирать обороты. Но вот вопрос: каким должен быть мир в условиях глобализации? Некоторые радикально настроенные либералы убеждены: он должен быть скроен по западному образцу. Мол, это и есть универсальная модель будущего глобального мира. Но если вы выводите из этой модели мира моральные параметры, то как ее состыковать с религиозной традицией? С христианской, исламской, иудейской, буддистской цивилизациями?

Результат получится, как в случае с карикатурами на пророка Мухаммеда. Или, что еще страшнее, как 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке. Потому что всегда найдутся люди, которые свое неприятие предалагаемой им модели мироустройства будут мотивировать религиозно. И чем решительнее она будет насаждаться в мире, включая применение военной силы, тем жестче последует реакция. В результате человеческая цивилизация может погрузиться в хаос, и возникнут все предпосылки для межцивилизационного конфликта.


Российская газета: Вы видите спасение в возвращении к нравственным истокам?


Митрополит Кирилл: Совершенно верно. Ведь как права человека, так и нравственность вытекают из самой природы человека. Так давайте сохраним и то, и другое, обеспечим функционирование системы прав человека, сохраняя при этом систему нравственных координат. И тогда эта система легко стыкуется с любой культурно-цивилизационной моделью. Вводя моральное измерение, мы создаем как бы стыковочные узлы между различными моделями устроения мира, формируем многоукладную и жизнеспособную человеческую цивилизацию в условиях процесса глобализации.

Когда же, как не сегодня, об этом думать? Подчеркну, что подобная постановка вопроса не имеет отношения ни к политике, ни к тому, что вообще сегодня происходит в нашей стране. Но она имеет принципиальное отношение к будущему всего человеческого рода.


Отчего возбудились правозащитники?


Российская газета: Почему же, на ваш взгляд, итоги Собора столь неоднозначно восприняли наши правозащитники?


Митрополит Кирилл: Во-первых, не все. Ряд правозащитников участвовал в Соборе, мы слышали замечательные выступления многих из них, что, кстати, серьезно повлияло на итоговую редакцию Декларации. И мы очень ценим саму возможность подобного диалога.

Но была и иная реакция, особенно в первые дни. Примерно такая же, как в советское время на книги Солженицына, когда нужно было заклеймить позором «Архипелаг Гулаг». Помните, подходят к человеку и спрашивают: а вы читали? Нет, но осуждаю. Примерно то же и сейчас. Реакция очень эмоциональная, но если проанализировать ее поглубже, интеллектуальный посыл, увы, практически не просматривается.

Были высказаны лишь две-три идеи. Мы, конечно, благодарны их авторам, хотя и сожалеем, что они прозвучали в негативном контексте. Это не помогает той серьезной дискуссии, к которой мы приглашаем общество. Более того, убеждены, что в конце Декларации нужно поставить виртуальное многоточие.

Да, сформулирован очень важный комплекс идей. Но он предлагается, в первую очередь, для осмысления. И мне кажется, что серьезные люди обязательно откликнутся на приглашение к дискуссии в рамках ответственного, взаимоуважительного и интеллектуально содержательного разговора. Во всяком случае, мы хотели бы, чтобы такой диалог в нашем обществе возник. И, я думаю, Собор предпримет шаги для того, чтобы создать для него необходимую площадку.


Российская газета: И все же вернемся к нашим правозащитникам. Некоторые из них восприняли Декларацию Собора как некое покушение на их деятельность и прерогативы. Были даже высказаны подозрения, что скоро произойдет разделение правозащитных организаций на «правильные» и «неправильные», после чего последних попросту отсеют.


Митрополит Кирилл: Я тоже недоумеваю: почему-то в прессе появились сообщения о том, что в рамках Собора якобы создается некий правозащитный центр. Сам Собор сформулировал это иначе – там речь шла о правозащитной программе. А центр и программа - разные вещи. Центр – это юридическое лицо со своим бюджетом и персоналом, а программа - это движение.

Задача Собора в том, чтобы в результате реализации программы по правам человека достигнуть более-менее приемлемого для многих людей понимания этих прав. Кроме того, конечно, если люди будут обращаться в Собор с просьбой защитить их права или достоинство, то почему он не должен им помогать? Но это не значит, что речь идет о какой-то монополии. Кстати, большинство правозащитников ведь положительно отреагировало: мол, слава Богу, если еще и Церковь этим займется.

Но в связи с этим хотел бы сказать о главном. До Собора тема прав человека была в нашем обществе достаточно маргинальной. Потому что маргинальными стали сами правозащитные организации, сильно скомпрометировавшие себя в глазах соотечественников в первую очередь непатриотичной позицией. В сознании многих людей правозащитник сегодня - это человек, не очень любящий Родину и заинтересованный в получении западных финансовых грантов. Потому что там, где реально затрагивались интересы людей, правозащитники молчали. А там, где защита прав человека могла принести какие-то политические дивиденды, особенно в глазах Запада, - развивалась бурная деятельность.

И это породило подозрения: не являются ли эти правозащитные организации просто агентами чужого влияния? Что сделал Всемирный Русский Народный Собор? Он выдвинул правозащитную тему на передний план, прозбудив интерес к ней в самых широких слоях.


Российская газета: Вы упомянули агрессивно настроенных либералов. А есть ли, по-вашему, либералы, не настроенные агрессивно?


Митрополит Кирилл: Я думаю, большинство либералов - люди не агрессивные, с ними вполне возможно обсуждать любые вопросы.


А что думают господа католики?


Российская газета: А разделяют ли предложенное вами направление дискуссии другие религиозные конфессии?


Митрополит Кирилл: После упомянутых публикаций в «Независимой газете» меня пригласил в Турин покойный уже Джованни Аньелли. Про него говорили, что хозяин «Фиата» - хозяин Италии, это был один из богатейших людей в мире. Однажды ему дали перевод моих текстов. Он заинтересовался и решил провести в узком кругу семинар. Пригласил европейских интеллектуалов, богословов, философов, был приглашен и я. Мы провели очень интересную беседу, абсолютно не конфронтационную. Было ясно, что у нас есть что обсудить.

Позже я представлял наши идеи в нескольких местах. Удивительно: крайне либеральный университет в итальянском Перуджи присудил мне степень Почетного доктора в области политологии. Когда шло чествование, руководители университета сказали: конечно, мы не совсем согласны с тем, что вы говорите, но мы принимаем эту тему, потому что она важна для дискуссии.

Так что у нас общая позиция. Конечно, могут быть различные нюансы. Вот с 3 по 5 мая мы намерены провести в Вене совместную с Католической Церковью конференцию. 30 интеллектуалов с их стороны, 30 мыслящих людей с нашей. И те вопросы, о которых мы с вами говорим, будут главной темой обсуждения.


Российская газета: В связи с этим, Владыка, не кажется ли вам, что сейчас именно всемирное сближение, а в перспективе, возможно, и объединение православия и католичества является единственным условиям выживания христианской цивилизации перед лицом исламского экстремизма?


Митрополит Кирилл: На второй день после интронизации Папы Римского Бенедикта XVI у нас состоялась приватная встреча, на которой мы как раз обсуждали эту тему. И я с благодарностью воспринял слова Папы о готовности Католической Церкви вместе с нами отстаивать христианские ценности в жизни современной Европы.

Действительно, обе Церкви представляют ту духовную силу, которая еще сохраняют влияние на общество. И обе они имеют схожую систему нравственных ценностей. Потому их взаимодействие сегодня является просто императивом.

Русская Православная Церковь имеет свои представительства при международных организациях - при Евросоюзе и Европарламенте в Брюсселе, при Совете Европы в Страсбурге, при Всемирном совете церквей в Женеве, при Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. И везде наши союзники в деле свидетельства о религиозно-нравственных ценностях - представители Католической Церкви.

Однако речи о воссоединении в доктринальном смысле пока нет, потому что не решено еще множество вопросов, которые достались нам от исторического прошлого. Но, даже находясь в состоянии неполного общения, мы можем и должны нести миру христианское послание. Или, по крайней мере, совместно участвовать в диалоге с теми силами, которые отрицают его ценность.


Российская газета: Но в России не прекращаются обвинения Католической Церкви в прозелитизме и экспансии. Хотя в прошлом году, как кажется, лишь несколько десятков православных перешли в католицизм.


Митрополит Кирилл: Даже один случай прозелитизма, который является результатом некоей миссионерской стратегии, наносит колоссальный ущерб нашим отношениям. Потому что между православными и католиками подобного вообще не должно быть.

Вот иногда спрашивают: почему у вас нет миссионерской стратегии в той же Италии? Почему Русская Церковь не идет в итальянские школы и университеты, не обращается к итальянской молодежи? Мы отвечаем: там уже есть церковь, которая перед Богом и историей несет ответственность за свой народ. И мы хотим, чтобы Католическая Церковь заняла такую же позицию в отношении России и Русской Православной Церкви.

Надо решить, что сегодня важнее: объединить усилия для отстаивания общих ценностей в сегодняшнем мире или пытаться где-нибудь в Новосибирске или под Москвой воспитать небольшую группу детей из православных семей, потерявших родителей, в католическом духе? Стоит ли игра свеч?

Если подобная деятельность на территории России продолжится, будут и проблемы. Что, конечно, ослабляет солидарность на более высоком уровне. Потому мы говорим: братья должны быть вместе. Но для того, чтобы быть вместе, должно быть доверие. А для того, чтобы было доверие, не должно быть миссий друг против друга.

Надеемся, что с восшествием на папский престол Бенедикта XVI ситуация изменится к лучшему. Благо, знаки этого улучшения уже есть.


Кто написал апокриф Евангелия от Иуды?


Российская газета: Кстати, об общих позициях церквей. Недавно в США опубликовано Евангелие от Иуды, найденное еще в 70-х годах прошлого века...


Митрополит Кирилл: Так называемое евангелие Иуды, скажем так.


Российская газета: Так вот любопытно: вырабатывают ли православные и католики общие позиции, чтобы выразить свое отношение к подобным документам?


Митрополит Кирилл: К подобным документам позиция была выработана еще в IV веке, когда сформировался канон священных книг христианства. Потому что всевозможными ересями пытались подменить истину и тогда, и фантастических интерпретаций феномена христианства всегда хватало. Но Церковь неизменно отклоняла все, что не соответствовало Священному Преданию, которое жило в христианских общинах и передавалось из поколения в поколение вплоть до нашего времени.

Ведь что для нас, скажем, эпоха Петра Первого? Это то, что происходило меньше, чем 300 лет назад. А попробуйте сегодня сказать о Петре нечто отрицающее существующее знание. Вам ответят, что это ваше личное мнение, но оно не соответствует истине.

Также происходило и в то время. Были разные люди, которые, возможно, в силу особенностей своего восприятия, или болезни, или, может быть, каких-то политических интересов - ибо ведь борьба с каноническим христианством велась и в то время - создавали такого рода тексты. И Церковь определенно высказывалась по таким поводам, защищая корпус новозаветных писаний от личностных интерпретаций. Так вот, эта работа была закончена в IV веке. И ничего другого к этому добавить нельзя.


Российская газета: Но после перевода этого так называемого Евангелия вы его прочтете?


Митрополит Кирилл: Содержание этого апокрифа достаточно известно. По всей видимости, он был создан в недрах мистической секты гностиков много позже реальной смерти Иуды Искариота, и этот текст изучается в соответствующих курсах Духовных академий. Только для светского общества он, как и многие ему подобные, оставался неизвестен, потому что отсутствует религиозное образование, а для людей Церкви это знакомая тема - апокрифы в истории христианства.

Под влиянием этих апокрифов, или так называемых «отреченных книг», нередко произрастают сектантские настроения, иногда развивается очень болезненная религиозность – так было на протяжении всей истории. Потому публикация апокрифического евангелия Иуды ничего не убавит и ничего не прибавит. Ее можно просто использовать в научных исследованиях, пытаясь ответить на вопрос о религиозном контексте первых веков христианства. Но это никак не повлияет на целостность христианского послания миру и наше представление об Откровении Божием.


Как обновить богослужение?


Российская газета: Пожалуй, одно из самых нелюбимых для Православной Церкви слов - «обновленчество». Хотя обновление, казалось бы, - непременное условие жизни. Что же мешает Церкви обновляться, модернизироваться? К примеру, перевести богослужение с церковно-славянского на русский? Ведь абсолютное большинство прихожан понимает то, что говорится в ходе богослужения, лишь наполовину. Разве это не мешает выполнению главной миссии Православной Церкви - доносить слово Божие до паствы?


Митрополит Кирилл: У Церкви есть ясное понимание того, что богослужение должно отвечать и миссионерским целям тоже. А для этого оно должно быть понятным. Но как этого добиться? Можно все перевести на разговорный язык. Но тогда абсолютная понятность богослужения обернется тем, что будет разрушено колоссальное культурное наследие нашего народа, и прежде всего - славянские язык с его стилистикой, лексикой и грамматикой. Пойти по этому пути – примерно то же самое, что разрушить храм XII века и на его месте построить стеклянную коробку. Ни в коем случае нельзя идти по такому пути!

Теперь взглянем на проблему с эстетической точки зрения. Известно, что славянский язык - это калька с греческого. Возможностей выражения чувств в славянском языке намного больше, чем в русском. В нем сохранился огромный набор средств, помогающий максимально точно выразить смысл, а в богословии это чрезвычайно важно. Потому, я думаю, надо идти по пути изучения нашего классического наследия. Ведь есть у нас классические гимназии, где изучаются греческий и латинский, - плохо, кстати, что таких гимназий у нас еще очень мало, и на Западе – уже значительно меньше. Но знание древних языков пока еще является там важным элементом классического образования. Без знания той же латыни, к примеру, становится труднопонимаемой взаимосвязь ряда современных европейских языков.

У нас же в советское время борьба со славянским языком велась прежде всего из идеологических соображений. Считалось, что это - язык Церкви. Люди забыли, что славянский - наш классический язык. И чтобы грамотно и красиво говорить по-русски, нужно знать эту классическую основу. Потому, мне кажется, надо расширять, а не сужать возможности языка. Идти не по пути упрощения, а по возрастающей.

И еще. Богослужение - это поэзия, церковные каноны - это стихи, изначально написанные по-гречески и наиболее адекватно передающиеся церковно-славянским языком, имеющим тот же синтаксический строй. Славянский язык сохраняет ритмику греческого оригинала. Если же вы переводите на русский, меняя лексику и стилистику, то ритмика разрушается, и вы утрачиваете поэзию, которая остается недоступна людям.

Потому – да, миссионерский призыв очень важен. Но нужно идти не по пути перевода на современный язык, а по пути доступной нам модернизации славянского текста, а лучше сказать, его тактичного русифицирования. И эта работа началась еще в начале ХХ века, до революции. Была создана специальная литургическая комиссия, которая занималась подготовкой новых изданий богослужебных книг. Если вы возьмете эти книги начала ХХ века и сравните их с аналогичными книгами ХIХ века, то разница примерно такая, как между современным русским языком и тем, который существовал сто лет назад. Сейчас, я думаю, нужно продолжать эту работу, потому что русский разговорный язык в своем развитии ушел еще дальше от славянского истока. И спокойно редактировать славянский текст - сохраняя лексику и стилистику языка, но делая этот текст более понятным для людей.


Нужен ли священник в армии?


Российская газета: Сейчас, после «дела Сычева», звучат предложения к борьбе с дедовщиной подключить священнослужителей. Как вы к этому относитесь?


Митрополит Кирилл: Мировой опыт показывает, что присутствие священника в вооруженных силах самым благотворным образом сказывается на состоянии нравов военнослужащих. Если взять страны, на которые у нас обычно ссылаться как на передовые: США или Западную Европу, – то там везде есть капелланы. Даже в строго секулярной Франции. Кстати, поскольку во французской армии появляется все больше русских, мы поставили вопрос об их пастырском окормлении. Нам ответили: да, пожалуйста. Но всю капелланскую работу там курирует Католическая Церковь, потому что это церковь большинства. И она взаимодействует с различными конфессиями, обеспечивая их пастырскую работу в войсках. Нас это абсолютно не шокирует.

Когда началась дискуссия относительно возможного участия священников в армейской жизни, то некоторые встревожились: православные там будут, а мы - нет? Объясняю: это абсолютно не соответствует нашим намерениям. В армии должны быть все религии, чьи представители служат. Но – важно подчеркнуть – в нашей армии не должно быть соревновательной миссии. Не может баптистский пастор прийти к православным и проповедовать баптизм. Не может православный прийти к мусульманам и проповедовать православие. Допустив это, мы лишь привнесем в армию лишнее напряжение. Потому задача состоит в том, чтобы священнослужители каждой конфессии или религии могли работать со своими чадами в армейской среде. Конечно, на основе добровольности, потому что у нас есть те, кто безразличны к религии. Зачем же их насильно тянуть?


Православие – в школы?


Российская газета: А как вы относитесь к предложению ввести в школах преподавание Основ православной культуры?


Митрополит Кирилл: Здесь то же самое: не должно быть никакого навязывания. Ведь известно: невольник – не богомольник. Ну, как можно человеку помимо его воли это все предлагать? Эффект-то будет обратный. Вместе с тем сегодня тяга к изучению основ православия огромная, по нашим данным, речь идет о более чем 80 процентах учащихся, а в некоторых школах - до 100 процентов. А им отвечают: нельзя, потому что кто-то, ссылаясь на многоконфессиональность России, выступает против.

Мы считаем, этот курс может быть введен в рамках школьной программы, но на добровольной основе. Вне программы, как нам иногда предлагают, то есть, допустим, седьмым уроком – нельзя: ну кто на седьмой урок останется? Или во время каникул - это уже будет просто арендой помещений. Или в воскресенье - тоже неправильно, все должно быть в учебном плане. Но если ребенок или его родители говорят: мы атеисты и религии не хотим, то должна быть предоставлена возможность альтернативы. Допустим, в иде изучения основ светской этики.

Конечно, если таких детей в классе будет один-два, то для них не нужно выделять преподавателя - слишком дорого. Просто дайте им учебник и освободите от занятий по программе религиозной культуры.


Российская газета: А что делать приверженцам других религий?


Митрополит Кирилл: В культурологическом плане многие мусульмане с интересом знакомятся с Православием. Как и православные, живущие, допустим, в Татарстане, с удовольствием будут изучать основы исламской культуры. Ведь вы живете среди мусульман, кругом мечети, минареты, а вы не знаете, что это такое.

Но если кто-то из мусульман скажет, что не хочет Православия, - пожалуйста, вот тебе основы исламской культуры. Если речь о районах совместного проживания православных и мусульман, то классы там можно разделить. А если это просто один-два человека, то надо дать им возможность самим подготовиться. То же касается и католиков, и протестантов. Эти схемы прекрасно работают в Германии, Италии, Польше, ряде других стран.


Российская газета: Почему же они не работают в России?


Митрополит Кирилл: Потому что здесь тут же начинается дикий крик, что это спровоцирует межконфессиональный конфликт. В Смоленской епархии мы 10 лет преподаем - ни одного конфликта, в Калининграде – то же самое, и список примеров можно продолжать.


Как быть с телом Ленина?


Российская газета: Какова ваша позиция и позиция Церкви по поводу мавзолея Ленина?


Митрополит Кирилл: Позиция одна: умерший должен быть похоронен в земле. Культ мертвого тела, выставленного на показ, чужд и нашей, и общечеловеческой традициям. Это страшное явление было привнесено в нашу жизнь на волне борьбы со святыми мощами, вместо которых атеисты пытались выставить мощи советские, коммунистические.

Конечно, Ленина нужно похоронить. Но, говоря так, Церковь всегда подчеркивает: в нашем обществе до сих пор немало людей, для которых это является вопросом самого настоящего культа. Потому ответить, когда именно следует предать тело Ленина земле, очень не просто. Нужен вдумчивый и беспристрастный анализ: будет ли это в большей степени разделять наше общество или консолидировать его? И если в результате такого анализа мы придем к выводу, что такое действие скорее поспособствует разрушению единства, то давайте повременим. Пускай полежит. Я глубоко убежден, что когда-гибудь это все будет совершено, но не нужно ломать людей через колено. Тем более, что у нас и так хватает сегодня проблем.


Эвтаназия – вне морали?


Российская газета: Выступая по ТВ, вы сказали, что эвтаназия – это грех и, по сути, убийство. В то же время Церковь признает, что человека, осознанно идущего на смерть ради других, винить нельзя. Но если мать, у которой в диких муках умирает ребенок, ради избавления его от этих мук пойдет на эвтаназию - ей не простится?


Митрополит Кирилл: Когда человек сознательно жертвует собой ради другого, это высшее проявление любви. В Евангелие сказано: нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих …


Российская газета: Но в данном случае мать жертвует душой. Матросов пожертвовал жизнью, а она приносит, возможно, еще большую жертву.


Митрополит Кирилл: Сложный вопрос, - чем она в этот момент жертвует. Жизнь и смерть - в руках Божьих. Мы не знаем, почему, мы только точно знаем, что в Его руках. Это Его право. И если мы вторгаемся в это право, то идем против Божьего замысла о мире и человеке. Чем это закончится, никто не знает.

Если мы сейчас открываем возможности для эвтаназии, то открываем и возможности законно манипулировать человеческой жизнью. В условиях криминализированного общества это может привести к страшным последствиям.


Российская газета: А как Церковь вообще относится к смертной казни?


Митрополит Кирилл: Она не осуждается. Христос, Которого казнили, нигде не высказывается против смертной казни. И потому у Церкви нет на нее запрета.

Хотя Церковь делала все, чтобы смертные приговоры, которые выносили в дореволюционной России, не приводились в исполнение. Она пользовалась своим историческим правом печалования перед светской властью об участи приговоренных к смерти. И благодаря печалованию Церкви за 100-150 лет было осуществлено меньше десятка смертных приговоров.

Если же речь о современной России, то, учитывая состояние нашего правосудия, смертная казнь с легкостью может превратиться в легальный способ избавления от конкурентов. Потому сейчас введение смертной казни - страшная опасность. Ибо по суду, на законных основаниях, могут начать убивать невинных. Ведь у нас, как вы знаете, многое покупается. И поэтому я сказал бы так: давайте не отменять смертной казни, но и не принимать закон о ней. Пусть сохраняется мораторий. Пока мы находимся в состоянии этой социальной турбулентности, пока пребывает в упадке общественная нравственность, не нужно спешить.


Блиц-интервью


Российская газета: Каково отношение Церкви к использованию Стабилизационного фонда?


Митрополит Кирилл: На Соборе помимо Декларации о правах и достоинстве человека был принят и замечательный документ под названием Соборное слово. В нем мы выходим и на эту тему. Точка зрения Собора в том, что земля наших предков - бесценный природный, сельскохозяйственный и экологический ресурс, оставляемый нами в наследие грядущим поколениям. И средства, которые мы получаем, продавая свои ресурсы, необходимо использовать для решения главных проблем, стоящих сегодня перед страной. Потому что хранить на черный день, конечно, хорошо, но тогда возникает вопрос: а что, у нас сегодня светлый день? И что, мы предполагаем, что будем жить еще хуже? Так хуже вроде некуда.


Российская газета: Раскройте, пожалуйста, понятие «верующий человек». Какова должна быть для него глубина духовных знаний и строгость в выполнении религиозных забот и предписаний?


Митрополит Кирилл: Верующий человек - это тот, кто в сердце своем чувствует Бога и старается жизнь свою строить по Божьему закону. Все остальное вторично.


Российская газета: Можно ли на Пасху ходить на кладбище?


Митрополит Кирилл: Можно, но не для того, чтобы там выпивать. Существует особый церковный день поминовения усопших - Радоница, вторник на второй неделе после Пасхи. А то, что у нас люди ходят на кладбище в первый день Пасхи, связано с тем, что в советское время в храмы многие заходить боялись, а религиозные чувства и потребности были живы. И вот, приходя на кладбище, люди просто молились на могиле, заодно и разговляясь. Так сложился советский обычай - посещать кладбище в первый день Светлой Пасхи.


Российская газета: Какова будет судьба идей, заложенных в документах Собора?


Митрополит Кирилл: Они предлагаются обществу для обсуждения, любая партия может использовать их для своих программ. Кроме того, я очень надеюсь, что эти идеи будут использованы в законодательном процессе - дай Бог, чтобы наше законодательство не отрывалось от системы нравственных ценностей. И если у нас законы будут соответствовать нравственной традиции, это, я думаю, и будет главным положительным результатом всех наших усилий.


Автобиография от митрополита Кирилла


Российская газета: И в заключение - немного о себе: откуда вы, кто родители.


Митрополит Кирилл: Я родился в Ленинграде в 1946 году. Отец был главным механиком на одном из военных заводов, а через год после моего рождения стал священником. Что в то время было очень рискованным делом. Мама работала учительницей немецкого в школе. Жили мы очень бедненько, в коммунальной квартире, как и все тогда. Но у отца была потрясающая библиотека. Наше общество познакомилось, допустим, с русской религиозной философией только во время перестройки, а я все это - и Бердяева, и Булгакова, и Франка - читал еще в юношестве. И родители, и библиотека оказали на меня огромное влияние, хотя родители никогда не вторгались в мой внутренний мир. А потом я ушел из дома…


Российская газета: Вы были октябренком, пионером?


Митрополит Кирилл: Никогда. Причем я сознательно - родители не учили этому - говорил преподавателям: если вы мне разрешите в красном галстуке посещать службу, то я вступаю в пионеры завтра же. Естественно, мне отвечали, что этого не будет. И вот я учился хорошо, но было постоянное напряжение с педагогами, меня часто вызывали для проработки на педагогические советы. Представьте себе - мальчишка 13-ти лет, а перед ним – учительский синклит во главе с директором. Но надо было защищаться. Зато с тех пор меня не пугает, когда приходится идти против течения.

И писать в газетах обо мне начали где-то с начала 60-х. Помню, в ленинградской «Смене» на первой странице была помещена статья о том, что вот мальчик вроде хорошо в школе учится, но в Бога верит. И что же с ним нужно сделать, чтобы он перестал верить?

Дед у меня был замечательным человеком. Он почти 30 лет просидел в тюрьмах и лагерях, был одним из первых соловчан. И сидел лишь потому, что боролся против обновленчества, о котором мы говорили и которое, как вы, наверное, знаете, в свое время было инспирировано ЧК, а потом НКВД для разрушения Церкви изнутри. А дед боролся с этим и шел из тюрьмы в тюрьму.

Очень интересная у них с бабушкой была судьба. Ведь когда деда сажали, бабушка оставалась на воле. И когда его посадили во второй раз, а это было в 30-х, когда в стране свирепствовал голод. И она сказала: все, теперь мы умрем. А у них было восемь детей: семь родных и одна дочь приемная. И дед сказал: поскольку я буду нести крест за Христа, вы останетесь живы. Потом бабушка рассказывала, что в какой-то момент она поняла: все, жизнь кончилась, потому что на всех осталась лишь маленькая горсточка муки. Она из этой муки приготовила какие-то лепешки, они их скушали, а завтра есть уже было нечего. И вот ночью раздался стук в окно. Бабушка вскакивает, а с улицы голос: хозяйка, принимай груз. Она открыла дверь - стоит мешок, полный муки, и вокруг - никого. Вот этот мешок муки спас и моего отца, и мне дал возможность появиться на свет. Вот такая история.

Потому у меня было с кого брать примеры.


Игорь Черняк


   

© 2006 г. ПОБЕДА.RU

При использовании материалов сайта ссылка (в Интернете - гиперссылка) на сайт ПОБЕДА.RU обязательна.

 

 Наверх !  Яндекс цитирования
 Риза . Патриотическая  книга